Dore: Ogre

Кстати

Что самое возмутительное и оскорбительное в мире? Конечно, это сказать кому-то в лицо, что он неправильно разговаривает. Что слова ложить, мол, в словарях нет, или что пальто, якобы, невозможно одеть.

Казалось бы, ну что тут такого. Существует же, действительно, референсный парсер Розенталя, и соответствующие ISO, и RFC, и там совершенно однозначно во всех этих случаях прописан undefined behavior.

Но, тем не менее, кровь вскипает и хочется немедленно убить. Почему так?

Конечно, потому, что речь сама по себе является нейрофизиологическим чудом. Почти что телепатией. И, кроме того, даёт колоссальное эволюционное преимущество. Поэтому 200 тысяч лет назад любые попытки искусственно ее затруднить в здоровых популяциях были кандидатами на премию Дарвина номер один. Всех, кто такое предлагал, немедленно разрывали на куски и пожирали. Только благодаря этому и выжили.

Заодно предлагаю переопределить гуманизм: это ультра-реакционная западная родовистская идеология, провозглашающая эволюционное преимущество рода Homo над остальными зоологическими родами, и призывающая к сохранению его специализаций.
Tags:
ложная самоидентификация, судя по всему.
примерно как расовая, только по голосу, как у птиц.
ошибка инстинкта.
если я слышу, что кто-то говорит ложить, у меня срабатывает безусловный рефлекс, который предполагает, что этот кто-то относится к другому виду. для защиты от межвидового скрещивания с близкими, но не совпадающими видами включается механизм отторжения
Это другой вопрос. У меня есть точно такой же механизм. Но проявить его вслух - это как негру попенять, что он такой негр.
ну таки и в целом умение сдерживать рефлексы важно - что для людей, что для остальных животных. культурка там, этика, ляля
Так речь и есть не что иное как искусственное затруднение естественной звуковой коммуникации. И, мне кажется, в каменном веке разорвали бы как раз того, кто говорит по-своему. Эволюционным преимуществом является сплоченность группы, что предполагает наличие общепризнанных норм, поэтому чем архаичнее общество, тем тщательнее соблюдаются конвенции, а кровь потому и вскипает, что оскорбление действительно очень тяжкое: если я не умею говорить правильно, значит, я не настоящий член племени и, следовательно, не настоящий человек.

Потом, при становлении больших этносов, когда объединяются племена, говорящие на разных диалектах, начинается языковое брожение, каждый говорит и пишет, как вздумается, согласные сами собой передвигаются, склонения сами собой отмирают и так далее: это уже не так страшно, потому что единство обеспечивается ранними формами государственности. К тому же там масса других проблем: надо упорядочить пантеон, унифицировать право и т.д. До языка руки доходят не сразу, и тут уже не обойтись без литературы и борьбы школ, из чего в конце концов получается литературная норма. И тогда опять кровь вскипает, потому что если я не умею говорить правильно, значит, я не принадлежу к числу культурных и образованных, то есть привилегированных, а являюсь маргиналом. По крайней мере, так было до недавнего времени.
У кого-то было, у кого-то не было. Кому в Америке когда могло придти в голову уничтожать диалекты?
Никому, и не только в Америке. Их нигде не уничтожали, как раз наоборот: нужно же отличать высшие классы от низших. Первые говорили на литературном национальном языке, для вторых оставляли диалекты.
Коммунисты всей силой государственной машины искореняли слово "ложить".
Именно. Нет низших классов – нет диалектов. Все говорят языком Пушкина и ходят в театр.
В диалектах и идиолектах нет ничего естественного. То есть в языке вообще нет ничего естественного, но существование такого рода различий поддерживается не языком как таковым, а связано с социальными позициями говорящих.
Естественно говорить так, как всю жизнь говорил (это прямо-таки тавтология), и неестественно, когда посторонние люди внезапно требуют от тебя говорить как-то по-другому.
Вряд ли Вы говорите по-русски с Вашими американскими коллегами...
Коллеги добросовестно используют малейшую возможность меня понять, а отнюдь не суют палки в колеса. Отличить очень легко: когда человек говорит "такого слова нет", это означает, что такое слово есть и он его прекрасно знает. А тот, кто действительно не понял, переспрашивает "что-что?", как будто плохо расслышал. Не перепутаешь.
Их воспитанность не отменяет того факта, что общество потребовало говорить иначе, чем Вы привыкли говорить с детства, совсем иначе, радикально иначе, и Вы подчинились, не находя в этом ничего неестественного. Точно так же, если я требую от кого-то произносить слова в соответствии с литературной нормой, он вправе меня спросить: «А что я за это получу?». И мои предложения его либо устраивают, либо нет. Предложения коммунистов до поры до времени устраивали тех, кому нужно было переучиваться. Не устраивали они как раз тех, кто и без них говорил на литературном языке и ходил в театр.
Не, у меня общество ничего такого не требовало. Ближе всего к тому, что вы говорите, это то и дело попадающиеся возмущения, что мексиканцы, мол, не учат английский язык, а разговаривают друг с другом по-испански. Такое, действительно, есть.